О двух видах фарисеев
02.05.2017
726 просмотров
Александр Тваладзе

Несколько дней назад в этом блоге был опубликован материал под названием «На стороне фарисея». Тогда у меня не было возможности внимательно прочитать весь текст, но даже при беглом просмотре, у меня возникло чувство, что ТАКОЙ материал нельзя просто взять и замолчать. Потому что это редкий зверь в нашем медиа пространстве: просто честное мнение. Не нападки, не апологетика, не агрессивное миссионерство, не троллинг, а просто собственное мнение, не ставящее себе целью кому-то угодить, понравиться или наоборот — вызвать чей-то праведный гнев.

«Мы не ставим героиню в пример, а предлагаем поразмышлять над историей личного опыта одного неглупого человека» - так сказано во вступлении к интервью. Я решил последовать совету редакции, и не просто поразмышлять, но и зафиксировать некоторые ключевые моменты своих размышлений в виде настоящей статьи. Сразу скажу, что я не во всем согласен с госпожой Улицкой, но, как бы это не показалось кому-то странным, это на самом деле возможно: уважать мнение человека, не будучи с ним согласным.

«Брат Даниэль в своем роде профессионал, а я любитель. По этой причине я ни перед кем не обязана выстраивать непротиворечивую картину, не обязана объяснять, почему в Благодать я верю, а в Спасение – нет, в Преображение верю, а в посмертное наказание – нет. И еще одно мое преимущество заключается в том, что я могу на этот вопрос вообще не отвечать. Не из гордыни, а из ощущения, что именно в этой области есть множество вещей, которые не описываются словами или описываются, но очень коряво. И мне эстетическое чувство не позволяет вести публичные разговоры на эту тему. Я же не патриарх!».

Если опустить детали (лично я верю и в Спасение, и в возможность посмертного наказания). То сам подход, на мой взгляд, абсолютно верный. Ни один верующий никому не обязан «выстраивать непротиворечивую картину» - вера вообще не рациональна. Более того у Феофана Затворника есть мысль, что то, что мы называем Разумом и Чувствами — это лишь осколки первоначальной познающей мощи Человека, распавшейся вследствие грехопадения. И противоречие между ними, которое частенько возникает — это тоже следствие повреждения единого целого, в результате которого и части не могут функционировать адекватно. Поэтому отсутствие логических противоречий никак не может служить критерием божественной истины. Не говоря уже о том, что «понимать» и «уметь объяснить другому» - это разные вещи (лучшее подтверждение этому - существование педагогических вузов).

«Я глубоко убеждена, что вера – глубоко личное дело. Покойный брат Даниэль Руфайзен, послуживший прототипом Даниэля Штайна, отвечал на этот вопрос: «Моя вера – это моя тайна». Тем не менее есть множество людей, которые легко ответят – по катехизису. К сожалению, я не могу дать столь простого ответа».

Тут я могу только посоветовать верующим почаще перечитывать книгу Иова. Там друзья Иова как раз отвечают «по катехизису». А в конце сам Бог дает оценку такой «мудрости»: «горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов» (Иов.42:7).

«Что же касается выполнения определенных правил поведения и ограничений, то они и являются главным свидетельством веры у всех нас, заурядных людей… Поступки человека (или непоступки) больше говорят о его вере, чем декларации и заявления».

Вот тут стоит разобраться. Мне кажется здесь некоторая путаница. Существуют две вещи одинаково важные: вера и деятельная любовь. Госпожа Улицкая, как мне кажется, говоря о первой, подразумевает вторую. И если это так, то упрек совершенно справедлив. Вообще, это единственная реакция ХРИСТИАНИНА, которая возможна на данные слова: признать, что критика, обращенная на меня, справедлива, хотя и неточно сформулирована. И ни к чему тут поминать Благоразумного Разбойника — это не экзамен на знание Писания. Это другой экзамен, гораздо более важный.

В тоже время, если понимать фразу про веру буквально, то согласиться с ней я не могу, впрочему об этом — далее:

«Это, между прочим, логика фарисеев. Я пересмотрела свое отношение к этой общеизвестной притче: фарисей, как известно, правила все исполнял и тем кичился, что и поставлено ему в укор. Мытарь, то есть человек из налоговой инспекции, никаких правил не выполнял, а к тому же еще и воровал из налогов. Но он осознавал свою греховность и по этому поводу сокрушался. Сказал: прости меня, грешного. И был он, как известно из текста, за эти слова прощен. А что он дальше делал, не сказано. Кажется, пошел и дальше красть. А фарисей не каялся, потому что не крал, не убивал и десятину церковную платил. Но он презирал мытаря – за то, что тот ворюга. Так вот, признаюсь, что я на стороне фарисея. Он, конечно, высокомерен, но человек он приличный».

Ох, тяжелый отрывок. Правда. Я могу прочитать его двумя разными способами — в одном случае соглашусь с автором, в другом — нет.

Способ 1:
Фарисей был порядочным человеком, честно исполнял свой долг. Придраться было не к чему, а очень хотелось. Поэтому в вину ему было поставлено то, что он (совершенно справедливо) полагал себя более праведным, чем мытарь. Мытарь придерживался принципа «не согрешишь — не покаешься». Не удивительно, что он завоевал сочувствие большинства: ведь бить себя в грудь при каждом удобном случае гораздо проще, чем честно, без дураков, исполнять свои обязанности. То что он ворует — это ещё полбеды, но ведь этого ему мало. Любому здравомыслящему человеку понятно, что честный фарисей достоин большего уважения, чем подлец, ворующий под прикрытием римской власти. Но, мытарю надо перевернуть все с ног на голову, надо утвердить всех в мысли, что фарисей праведен не из чувства долга, что им руководят низменные мотивы...

Кажется я далеко ушел от евангельского сюжета, но поверьте мне: такое прочтение вполне возможно — не все знают святоотеческие толкования наизусть. И вот если представить на секунду, что именно так была прочитана история о мытаре и фарисее, то замечание «признаюсь, что я на стороне фарисея» мне кажется абсолютно логичным.

Способ 2:
В первом варианте прочтения упущен один существенный момент: эту притчу рассказывает Господь. И конечно же, Он знает истинные мотивы этих конкретных мытаря и фарисея. И когда Он говорит «Сказываю вам, что этот пошёл оправданным в дом свой более, нежели тот...», то можно не сомневаться, что так оно и было. «...ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк.18:14). Заметьте — не сказано: «всякий, честно исполняющий свой долг унижен будет, а всякий, театрально бьющий себя в грудь, возвысится»

И я вновь хочу обратить к братьям по вере: перестаньте использовать Евангелие для самооправдания, и тогда не придется слышать суждений подобных высказанному госпожой Улицкой.

«Правила поведения и ограничения существуют как для религиозных людей (они мотивированы идеей хорошего поведения перед лицом Творца во избежание посмертного наказания), так и для атеистов (они мотивированы этикой, которую выработало человечество для выживания, в конце концов). Но мне приятнее было бы говорить, что они мотивированы собственной совестью».

«Вот, ты называешься Иудеем, и успокаиваешь себя законом, и хвалишься Богом, и знаешь волю Его, и разумеешь лучшее, научаясь из закона, и уверен о себе, что ты путеводитель слепых, свет для находящихся во тьме, наставник невежд, учитель младенцев, имеющий в законе образец ведения и истины: как же ты, уча другого, не учишь себя самого? Проповедуя не красть, крадешь? говоря: «не прелюбодействуй», прелюбодействуешь? гнушаясь идолов, святотатствуешь? Хвалишься законом, а преступлением закона бесчестишь Бога? Ибо ради вас, как написано, имя Божие хулится у язычников.» (Рим. 2:17-27).

Даже не знаю, что ещё можно добавить к словам апостола.

«Всякая торжествующая Церковь, и западная, и восточная, полностью отвергает Христа. И никуда от этого не денешься. Разве Сын Человеческий, в поношенных сандалиях и бедной одежде, принял бы в свой круг эту византийскую свору царедворцев, алчных и циничных, которые сегодня составляют церковный истеблишмент? Ведь даже честный фарисей был у него под подозрением! Да и Он им зачем? Они все анафемствуют, отлучают друг друга, обличают в неправильном «исповедании» веры».

Эта мысль не нова. Вспомним хотя бы Ивана Карамазова и его Великого инквизитора.

«Сегодняшняя церковь – победительная, богатая и льстивая по отношению к власти – совсем иной природы. Христа она как будто и в расчет не берет. Я знаю, что там, в глубинах, есть и прекрасные христиане, и честные, бескорыстные священники, не зараженные алчностью и жестокостью, сервильностью, презрением к церковному народу. Моя вера с жизнью церкви сегодня с трудом совпадает. Хотя я очень люблю литургию, церковную службу, люблю многих людей, которых встречаю в церкви, когда вхожу в нее. Но я хочу быть честной и не делать ничего в жизни из страха или по инерции. Только из любви и свободно. Я ненавижу насилие, и церковное в частности. А где я сегодня стою – самой бы хотелось знать».

Увы, но госпожа Улицкая права. Единственное, хотелось бы отметить, что в моем понимании, именно эта «алчность, жестокость, сервильность, презрение к церковному народу» это делание «из страха или по инерции», и эта нездорова активность, не принимающая в расчет Христа — все это как раз и именуются фарисейством, и именно это осуждает Господь в Евангелии

«Вера делает жизнь легче – она очень помогает жить, делает жизнь комфортнее, дает возможность порой отказываться от решения сложных вопросов, возлагая решение на высшие силы».

Это не вера, это безответственность. Лично я верую в то, что мне отпущен краткий срок, именуемый жизнью, на то, что бы овладеть невероятно сложным искусством Любить. А раз так, какое право я имею отказываться от решения сложных вопросов?

«Среди сегодняшних террористов много мусульман, которые совершают злодеяния ради Аллаха, то есть ради веры».

Вот тут я бы поспорил: не всякий, кто кричит «во имя Аллаха!», действительно действует во славу его имени (сознательно отодвигаю в сторону вопрос, можно ли отождествлять Аллаха с христианским Богом, сейчас не об этом речь).

«Хочешь, я прочитаю тебе одну еврейскую притчу? И прочитал про какого-то ребе Зусю, которому надо было вернуть долг к утру, а денег не было. Ученики заволновались, откуда добыть денег, а ребе был спокоен. Он взял лист бумаги и написал двадцать пять способов, которыми могут прийти деньги. И на отдельной записке еще двадцать шестой. Наутро деньги откуда-то пришли. Тогда ученики прочитали весь список из двадцати пяти возможных способов, но в нем не оказалось того случая, благодаря которому пришли деньги. Тогда ребе Зуся открыл отдельную бумажку — там написано: «Бог не нуждается в советах ребе Зуси» (из романа Людмилы Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик»).

Это гениально! Нет, правда! У меня нет никакого желания это комментировать. Хотя бы потому что при всем желании у меня не получиться сказать лучше.

«Я обхожусь со страданием не по-христиански. Я не могу согласовать свою веру с гибелью и страданиями маленьких детей. Я считаю, что людей надо по возможности от страданий освобождать. »

Но ведь это как раз по-христиански!

«Сами по себе страдания не делают людей лучше. Может, скорее даже ожесточают. »

Христиане никогда этого и не утверждали. В «Житиях святых» преподобного Димитрия Ростовского, есть даже примечательный рассказ о пресвитере Саприкии, не пожелавшем простить своего друга Никифора:

«В то время, как Саприкий шел на казнь, в надежде получить небесный венец мученичества, блаженный Никифор, услышав об этом, поспешил к нему навстречу и, припав к ногам его, сказал:
– Мученик Христов, прости меня, я согрешил пред тобою!
Тот же на это не ответил ему ничего, так как сердце его по-прежнему было объято бесовскою злобою.
На дальнейшем пути к месту казни святой Никифор снова припал к ногам Саприкия, говоря:
– Мученик Христов, прости меня, в чем я согрешил пред тобою, как человек; вот тебе дается с небес венец от Христа, так как ты не отвергся Его, но исповедывал имя Его святое пред многими.
Саприкий же, ослепленный ненавистью и жестокосердый для прощения, оставался неумолимым, вовсе не показывая намерения простить его. Он даже и слова не сказал к упрашивавшему его собрату.

Итак, Саприкий не внял реченному в Евангелии, что кто прощает ближнему своему, тот и сам будет прощен, и не послушал слов Господа: «какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф.7:2). Вот почему Господь, праведный Судия, по справедливому суду Своему, отъял благодать Свою от Саприкия, и тотчас же тот отпал от Господа и лишился сплетенного им для себя венца мученичества.

Так ненависть ослепила сердце Саприкия! Она отторгла его от благодати Божией, и он, прежде мучимый и не отвергавшийся Христа, теперь, вместо того, чтобы приять уже мученический венец славы, отрекся от жизни вечной и стал отступником (свт. Димитрий Ростовский - "Cтрадание святого мученика Никифора", прим.ред.)».

«Но в любом случае я далека от того, чтобы благодарить небеса за посланные страдания».

Я тоже далек. И честно говоря, не встречал ещё таких людей, которые были бы к этому близки.

«Думаю, что надо учиться их принимать без ропота, терпеливо и мужественно. Это очень высокая школа. Сил же мало. Вот это и есть то место, где взмолишься о помощи. И в этом смысле можно говорить, что страдание ведет к вере. Но хотелось бы другого – веры свободной и радостной… »

А вот «вера свободная и радостная» - это как раз тот феномен (не поворачивается язык назвать его «верой»), о котором справедливо утверждение, сделанное ранее самой Улицкой:

«Вера делает жизнь легче – она очень помогает жить, делает жизнь комфортнее, дает возможность порой отказываться от решения сложных вопросов, возлагая решение на высшие силы».

В данном случае, боюсь она противоречит сама себе: сначала осуждает проявления такой «веры» у других, а потом говорит, что ей самой такого бы хотелось.

На этом, я, пожалуй, прервусь, хотя это ещё не все мысли, которые возникли у меня при чтении интервью. Но, мне ещё требуется время, чтобы их сформулировать, да и статьи уже получилась немаленькая. Если кратко подвести итог, то мне очень грустно, что типичный портрет современного члена Церкви — это фарисей, притом вовсе не тот фарисей о которых говорит госпожа Улицкая — честный, порядочный, уважающий закон, а как раз евангельская его версия — лицемерный, надменный, уверенный, что спасется делами закона.