Монахи и миссионеры
30.10.2014
2958 просмотров
Дарья Косинцева

Начала читать святых отцов, обращавшихся в первую очередь к монахам, и впала, мягко говоря, в недоумение. Поняла, что я точно никогда не спасусь и вообще никто вне монастыря не спасется. И это я прочитала 40 страниц из «Отечника» Игнатия Брянчанинова. Читая некоторые вещи там, я поняла, что есть две кардинально разные «модели христианина»: модель монаха и модель миссионера.

Модель монаха, судя по цитатам из Антония Великого, тезисно предлагает следующее (не привожу длинные цитаты, но поверьте, сути я не перевираю):

- огради себя от общения с людьми, а то впадешь в грех;
- не пытайся никого спасти, спасайся сам, а то придется общаться с людьми и впадешь в грех;
- если уже общаешься с людьми, никогда не говори о своем негативном опыте в прошлом, от которого перешел к христианству;
- ...и вообще никогда не говори на актуальные темы.

Несомненно, во всем этом есть разумное зерно: не смотри не булочку, не вспоминай булочку, не говори о булочке из прошлого, не ходи в пекарню, а до трындец диете. Но, по-моему, в этой теме есть много «но».

В такой позиции совсем нет собственно любви: получается, что христианин в таком случае носится с благой вестью в норе, как Горлум с «моей прелестью», и никому ее не показывает. При том что христианство отталкивается от иудаизма, здесь получается какой-то «супер-иудаизм»: ведь иудеи защищали свое сообщество и свою религию именно так – ограждая себя от внешнего мира и ничуть не пытаясь проповедовать «внешним», язычникам. А Евангелие говорит при этом – идите и научите все народы. В этом плане тот же авва Антоний противоречит сам себе: говорит «высшая цель – подражание Христу словом и делом» и «не общайтесь с людьми», однако Христос вообще много общается с «мирскими» и говорит с ними на актуальные темы. И про последователей своих просит Бога: «не молю, чтобы взял их от мира, а чтобы оградил от соблазна в мире». А тут христиане, которые должны стать «солью земли» и засолить мир совершенно новым засолом, собираются вместо этого в какую-то герметичную солонку.

Понятно, что в мире действительно много соблазнов, и если на них не смотреть, то и вероятность соблазниться вроде меньше. Но в таком случае мы верим и надеемся не на Бога, а только на себя и на понятные механизмы памяти и впечатлений, пытаясь оградить себя. Ведь всемогущему Богу все равно, где избавить тебя от соблазна, если ты помолишься: в публичном доме или монастыре, – Он же всесилен! Тут авва Антоний противоречит себе снова, одновременно говоря, что бесполезно переходить из монастыря в монастырь, потому что проблема всегда в тебе: для Бога и дьявола расстояний нет. Так а зачем тогда вообще уходить в монастырь? Мне кажется, грех все равно тебя догонит, и в монастыре не меньше соблазнов, чем в мире – ну разве что не таких грубо материальных, но впадение в гордыню или уныние ничем не лучше, чем впадение в чревоугодие, к примеру. Я подозреваю, что в монастыре свой «мир», с не меньшими соблазнами... ну, может, несколько специфичными, но не менее смертоносными.

Очень много советов посвящено смирению, но в таком образе жизни предлагается какое-то холодное и жутковатое «смирение без любви». Истории про то, как настоятель проверяет смирение нового монаха, унижая его, напоминает мне атмосферу дзенских притч, где учитель унижает нового ученика. Вообще, на меня веет от всего этого разнокалиберными практиками усердного самосовершенствования, которые, на мой взгляд, мало имеют общего с Евангелием, предлагающим какой-то радикально другой подход: мгновенное перерождение в новое состояние, вселение Святого Духа, живое общение с Богом и пламенеющий внутренний огонь любви. Собственно, когда-то я тоже читала историю из жизни монастырей, которая показывает разницу между этими двумя подходами. Воспроизведу по памяти. Одного подвижника спросили: вот один брат молится, постится и смиряет плоть, а другой посещает больных, так кто из них совершенней? А подвижник ответил: даже если бы первый подвесил себя на дерево и питался одними букашками, все равно не достиг бы совершенства второго.

Так каким же из этих братьев должен быть христианин?