Выйти из прошлого
27.02.2014
4760 просмотров
Дарья Косинцева

Люди слишком часто смотрят в прошлое, даже не смотрят, нет – они живут в прошлом. Но прошлое мертво, и каждый, кто хочет с ним остаться, умирает вместе с ним. Многие удивляются, почему не могут начать делать то, что давно хотели, и не видят, что на них камнем висит их любимое прошлое. Они говорят себе: ну это же и есть Я, это и есть мое, что я без этого, как я могу все бросить и вступить в область неизвестного, пойти за какими-то блуждающими огоньками? Мы все ведем себя как праведные богачи из Евангелия, которые со своим ценным грузом не могут протиснуться сквозь игольное ушко счастья.

Но счастье никогда не бывает постоянным. Каждый день мы умираем и рождаемся. Время – как эскалатор из облаков в болото: кто вчера стоял на самой верхней ступеньке, но остался на ней стоять надолго, спустится на ней на самое адовое дно.

А мы хотим тишины, хотим постоянства, получаем его – и падаем. Потому что можно либо идти наверх, либо падать – каждую секунду ступенька, на которой ты стоишь, падает вниз. А мы строим на ней дома и храмы, супермаркеты и государства, ячейки общества и жизненные принципы. И все это со временем сползает в ад.

Каждый, кто цепляется за свое вчера, за традиции, за славную историю, за родные стены и родные могилы, – сам мертв. Никогда нельзя прикипать душой к мертвому, если хочешь идти по пути жизни. «Оставьте мертвым хоронить своих мертвецов». Нужно искать новых слов вместо старых, новых храмов вместо древних, новую родину на небе вместо привычной в своем квартале.

Каждый, кто восстанавливает разрушенный храм, должен знать, что в основание его сразу кладет кирпич смерти, взятый оттуда, где побывал этот храм. Мне кажется, что именно поэтому храм Христа Спасителя восстановили в том виде, в котором он есть сейчас, – с парковками, блекджеком и экспозициями. В мифах и у романтиков есть куча сюжетов с возвращением мертвых типа пушкинской «Людмилы», когда мертвец, по которому скучали и кого любили, возвращается из мертвых – но не живым по-настоящему, а вампиром, монстром, ходящим трупом.

Чтобы не «жить с трупом», я каждый день вытаскиваю себя за волосы из своей любви к привычному, к знакомому, к комфортному. Я была страшный конформист и лентяй, я привязывалась к людям и к местам. Я была бы рада остаться со своим "вчера", но не могу: я слишком хорошо знаю, к чему это приводит. 

Вообще-то я была худший кандидат на то, чтобы стать христианским проповедником: смазливая курсистка, истеричка, пиарщица, интернет-тролль и сноб, сладкоежка и любитель мальчиков. Единственное, что сыграло в пользу моей кандидатуры, – это то, что я слишком хорошо знаю, каково оно там, внизу, в поисках потребительского комфорта, в аду отчаянья, эгоизма и озлобленности на весь мир. И я не хочу туда, ужасно не хочу! Бог дал мне руку практически на грани самоубийства, когда я уже почти переступила в смерть, и мне пришлось изо всех сил подтянуться из этого ада к самой последней ступеньке жизни. При всей моей лени мне приходится идти вверх по этой обрушивающейся лестнице, по этому эскалатору из неба в болото. Хотя при этом я ною, опираюсь на божью руку, иногда меня приходится тащить, иногда я мучительно цепляюсь за каждую ступеньку, чуть не плача. Мне хочется сесть и отдохнуть, мне не хочется быть бродячей, мне хочется понятных принципов, мне хочется следовать ЗА кем-то, кто знает лучше меня, а не идти в темноте с мерцающим светом в конце тоннеля. Но я делаю это, я иду против ветра, глядя на этот удаляющийся свет. Те, кто катался на велосипеде, знают, что ветер, который дует тебе в рожу, когда ты едешь вперед, иногда здорово спасает от тех тварей, которые высосут из тебя всю кровь, стоит тебе только остановиться.

Наше спасение не в том, что было однажды. Воскрес только один Человек в мире, и только на Него мы можем смотреть. А в том, что умерло, нет надежды на вечную жизнь. Наше спасение в неизвестном, в таинственном, в непонятном, в том, чего никогда не было, и в том, за что мы сами должны взять ответственность: сами вечно в сомнениях (правы мы или нет?), вечно не имеющие, на что опереться. Но только тому, кому больше не на что опереться, небо может протянуть руку. Все, что мы можем, – просто зажмурившись шагнуть в неизвестное завтра, в пустоту, и при этом надеяться, что ангелы понесут нас на руках.