Христианство и атеизм - что новее?
10.10.2014
3664 просмотра
Дарья Косинцева

Большинство атеистов видят себе историю религий примерно так: сначала были невнятные племенные божки, потом появилось развитое язычество с Зевсом и прочими, потом из этого логично развилось однобожие, ну и под конец духовного прогресса человечества религия вообще отмерла за ненадобностью. Венчает духовную историю человечества разочарованный хипстер, который не верит ни в Бога, ни в черта.

Я сама когда-то так думала. На самом деле все было не совсем так. Интеллигенция античности была не тупее нашего. У них была очень развитая философия и наука. А что касается Зевса и прочих – то всерьез в них никто не верил. Это было что-то вроде государственного флага – символ общественной лояльности. Не думаете же вы всерьез, что, когда римские императоры объявляли себя богами, кто-то всерьез верил, что они боги? Кстати, в римском обществе толерантность царила сплошь и рядом: тот же гомосексуализм был совершенно нормальным, так что нынешний всплеск тоже трудно признать венцом общественной эволюции. С информационной свободой то же самое: в Колизее показывали в формате реалити-шоу такую чернуху и порнуху, которая никакому «Рен-ТВ» и не снилась. А уж про религиозную толерантность и говорить нечего: общество благодушно признавало всех и всяческих богов, все и всяческие философии и разнокалиберные «духовные учения». Про все это очень интересно пишет Честертон, которого я здесь вольно пересказываю. Короче, к моменту появления христианства разочарованный хипстер, увлеченный какой-нибудь восточной философией, был господствующим видом среди античной интеллигенции.

Более того, Честертон внятно показывает, что разочарованность и цинизм – это не какая-то модная новинка 19 века, это вообще духовная норма во все века и все эпохи. Колесо сансары, «ничто не ново под луною» – эта мудрость была доступна человеку на протяжении тысячелетий и, натурально, была стара как мир. Жизненной моделью интеллигента и мудреца античности было прожить какую-нибудь философскую жизнь и потом благородно перерезать вены в купальне – потому что ну скучно же, в самом деле, ничего нового не увидишь, а люди все такие же свиньи. Кто поразвитее, мог закончить так же не в 50, а в 30, к примеру. Тип «старика в 30 лет» и сейчас встречается сплошь и рядом.

Христианство с его фанатизмом, верой, убежденностью и оптимизмом было на этом фоне настоящей революцией. Христианство не вытекало ни разу из язычества и никакой эволюционной ступенью языческой философии не было: для него «мудрость мира» стала «безумием перед Богом». Если для языческой философии идеалом был старик-мудрец, то для Христа – ребенок. Христос и сам не был никаким мудрецом, очередным банальным «учителем добродетели», Он любил парадоксы и разрыв шаблонов. И своих последователей призывал быть как дети, а не как разочарованные мудрецы, которые смешны Богу. Христиане казались римским интеллигентам такими же безумцами и идиотами, как сейчас кажутся современным атеистам. Христианство было ново, нелогично, непонятно. Над христианством смеялись в голос, издевались на тему «мозгов не надо, главное – верить!», потому что христианство реально ни в грош ни ставило накопившуюся к тому времени языческую «мудрость». Более того: христиане демонстрировали явное презрение к традициям и нравственности – вроде поклонения Зевсу опять же. Короче, с точки зрения нормального римского гражданина 2 века христиане были тупы, упрямы, нетолерантны и общественно чужды. Таких фриков было не жалко и львам скормить на потеху публике.

Одним словом, христиане на фоне античной затасканной мудрости были явлением в духе «Здравствуй, племя молодое, незнакомое». Поэтому, на мой взгляд, медвежью услугу оказывают христианству те, кто при его защите напирает на традиции. Язычество-то, оно по части традиции подревнее будет: я буквально недавно хихикала над цитатой главы одной районной администрации, который поддерживал «традиционный праздник Ивана Купалы» как достойный повод для праздника молодежи на фоне бездуховного западного Хеллоуина. Одним словом, «традиционность» – это всегда какая-то аморфная каша (и не только в уме главы районной администрации). В христианстве заматерелость и древность никогда не были поводом для уважения. В конце концов, образованные римляне гоняли христиан именно как нарушителей отеческих традиций и скармливали христиан львам в защиту «традиционной нравственности». Климент Александрийский, один из первых защитников христианства, сравнивает христианство с «ветром истины», а вот про традиции высказывается так: «Потому что так называемые у язычников "отеческие нравы" – это вещь преходящая; Божественное же воспитание есть сокровище вечно ценное». Ну вы поняли: совсем не факт, что это «вечно ценное сокровище» передадут нам именно «отеческие нравы». Вот моему поколению отеческие нравы мало что передали: кодекс строителя коммунизма смешался с вялым аморализмом 90-х, а православная традиция только-только восстает из пепла – на «отеческие нравы» она явно не тянет.

Опять же, Честертон высказывает интересную мысль: у одного поколения христианская вера может пожухнуть и увять, но у другого она внезапно возрождается в первоначальном безумии и свежести. На христианстве ставили крест уже десяток раз за его историю – но то, что одним кажется «отжившим и устаревшим», другим внезапно открывается как очень оригинальная, революционно свежая и крутая штука. Христианство вечно ново и оригинально – равно на фоне язычества или воинствующего атеизма. Все, что окружает сейчас нас, – от поклонения деньгам и цинизма до восточной эзотерики – одной ногой стоит в прошлом и тянется к нам из могилы. Именно этой «вечной смерти» противопоставляет свою «вечную жизнь» христианство, которое одной ногой в вечности, другой – в современности, а головой в облаках. Не зря в христианстве основная тема – это именно воскрешение и новое рождение. Одним словом, девиз христианства – «бодрость духа». То, что говорит Климент Александрийский христианам второго века, можно с тем же успехом сказать и современным христианам: «Он (Бог) образно называет нас жеребятами... играющими от радости веры, скачущими вперед к истине; быстро движущимися по пути к спасению, ногами попирая и круша вещи сего мира»; «Юн народ новый в отличие от древнего; научился он познавать новые блага. И мы достигаем полного возраста никогда не стареющей добродетели. Постоянно наше познание зрело, постоянно мы юны, постоянно нежны, постоянно новы... Поэтому выражение "детский возраст" для нас равно весне жизни, ибо истина в нас не стареет».