Почему нельзя препарировать Бога
24.02.2014
6910 просмотров
Дарья Косинцева

Неверующие ищут доказательства Бога, указывают на неточности в священных текстах и доказывают глупость и иррациональность этих текстов, а также исторические искажения в них в угоду политическим веяниям. Мол, не то – наука, там все точно и конкретно. Раньше я тоже так думала. Возникает вопрос: можно ли создать «идеально точный священный текст», а еще лучше – научную теорию смысла жизни и всякого такого, ныне темного и «божественного»? Зачем какая-то там вера, если есть такое стройное и прекрасное научное знание?

Есть знаменитая притча о том, что мудрецам дали потрогать слона и сказать, какой он. Кто-то трогал ухо, кто-то ногу – выводы были разные. Так вот, пока человек в роли ученого изучает под микроскопом миллиметр правой ноги слона, человек в роли верующего может смотреть на слона целиком (пусть видя его не в таких подробностях, как ученый под микроскопом), гладить этого слона и кататься на нем. Задумаемся: кто из них действительно лучше знает слона? Стоит только человеку мельком и издалека «увидеть слона целиком», как научный метод теряет для него прежнюю прелесть и обаяние. Жизнь, мир даны человеку целиком, единым впечатлением и переживанием, и ограничиваться одной миллионной частью изученного научным методом странно. Пусть не в подробностях, пусть в общем, пусть без «строгой научности» – но хочется научиться кататься на слоне!

Рассуждения о подлинности каждой закорючки в священных текстах бессмысленны. Так же как и ехидные указания на противоречия в этих священных текстах. Эти тексты – не доказательство некоей теоремы Бога, это картина, которая передает некий общий смысл. Слон, нацарапанный 10 тысяч лет назад камнем на стене пещеры, тот же слон в картине маслом в куртуазные века или слон, отображенный пикселями на экране нетбука, – это один и тот же слон, хотя «формально» они так различны. Неумелые царапки по пещере, жирные масляные мазки или фрагменты кода программы – все это только средства, передающие общий смысл. Их бесполезно рассматривать кусками, по отдельности: а вот эта черточка? а вот этот алгоритм? а вот этот оранжевый мазок? Бог – живой, это не теорема, а впечатление, ощущение, который каждый передает, как умеет. 

Бог – это музыка, если хотите. Кто-то, слушая музыку, говорит: да это просто набор звуков, шумов, вот диаграмма, а вот схема. Человек, слушающий музыку, только может пожать плечами на это: ну да, диаграмма и схема круты, но смысл не в них, а в том, что я переживаю, когда слушаю эти колебания воздуха. Священные книги – это нотные книги этой музыки, рассказывающие, как попасть в резонанс с Богом. Ни у кого из писавших свои впечатления о Боге нет при этом «идеального слуха», но в целом эту музыку очень легко узнать во всех текстах, пусть и с вариациями и шумами. Ты можешь уловить правила и начать тоже подпевать этой песне. Бог – это музыка мира, и богословие не может быть набором «рациональных аргументов Бога». Достоевский – лучший богослов, чем средневековые теологи. Бог живет не в «объективности», он живет в «субъективности», в непосредственных чувствах и переживаниях. Бог – это не про создание мира, это про человеческую личность – загадочную штуку, которая делает человека чем-то чуть большим, чем представитель определенного вида и рода. Построить стройную теорию Бога так же невозможно, как стройную и рационалистическую «теорию человека», «теорию души» – то есть строгую математическую психологию. Врачевание душ будет по-прежнему оставаться искусством, а не набором формул. Так же как и познание Бога.

«Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда позна'ю, подобно как я познан» (Кор. 13: 9-12). 

«Тайный смысл счастливого билета поймешь, когда умрешь за это», – поет солист группы «Смысловые галлюцинации», имея в виду примерно то же самое, что и апостол Павел 2 тысячи лет назад. 

Теорию Бога мы узнаем за смертью, а сейчас можем видеть как сквозь тусклое стекло и слышать музыку Бога как от соседей через стену.