Бог в моей голове
04.10.2019
206 просмотров
Дарья Косинцева

Источник: taday.ru

Чем ты докажешь, что Бог, в которого ты веришь, не просто в твоей голове? Меня как-то слишком часто начали об этом спрашивать. И каждый раз мне хочется ответить: ничем не докажу. А главное — и не хочу доказывать.

Пусть мой Бог будет «психическим эффектом». Главный вопрос ведь в том — а что это за психический эффект? Что он дает мне, этот эффект? А дает он мне очень много! Буквально, как у Стругацких, «счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным»! Только мой Бог это обещание выполняет. Не нужно ни веществ, ни холотропного дыхания, ни шевеления чакрами, ни мест силы.

Пусть мой Бог — плацебо. Но я выздоравливаю! И заметьте — никакого негативного влияния на печень.

Пусть мой Бог — просто опиум для народа. Ну так приходите, мы отсыпем вам этого «опиума»! Бесплатно и без обязательств. Но осторожно — вызывает привыкание.

Пусть мой Бог будет «субъективным», мне все равно. Я всю свою жизнь живу субъективно. Я люблю, ненавижу, дружу, страдаю и радуюсь субъективно. Существует лишь крохотный участок того, что я могу знать «объективно» и очень ограниченная сфера жизни, где я могу эту самую объективность проявить. Поэтому меня вообще не задевает ни «объективная критика» Библии, ни «объективная критика» идеи Бога. Я — прежде всего субъект, и во вторую очередь мешок с костями. И мой субъективный Бог вполне уживается с субъективной мной.

Пусть мой Бог живёт у меня в голове. Но ведь и я живу у себя в голове! И моя реальность — просто случайные осколки «материального мира», которые сложились в уникальный паззл в моей голове. Кем бы и каким бы ни был Бог в некоей материальной реальности (которая выглядит плотной и убедительной, но сама по себе огромная абстракция), я прежде всего ощущаю и переживаю именно его в своем сознании. Реальность вообще штука непонятная, философы тысячелетиями бьются над попыткой объяснить «природу реальности» и выяснить, падает ли дерево в лесу, если его никто не видит. Платон поселил человека в «мысленную пещеру» столетия назад, говоря, что то, что мы принимаем за реальность — лишь тени реальности, отраженные на стене пещеры, в которой мы заперты. И Бог приходит ко мне в эту самую пещеру, ограниченную моим пониманием, чтобы утешить и поддержать. Бог не пытается нагрузить меня «тайным знанием» и формулами «тонкого мира». В отличие от эзотерических гуру и псевдостарцев, апостол Павел скромно отмечает, что в нынешнем своем состоянии мы ничего, кроме «теней реальности», и не увидим: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лиц ом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан»(1 Кор. 13:12). Поэтому для меня проблема вовсе не в том, что Бог в моей голове. Проблема в том, что в моей голове живет, увы, не только Бог — там же живет и дьявол.

Сжав кулаки и наступив на горло собственной песне, я готова даже признать, что мой Христос — не исторический, что он — просто миф, просто сказка, просто история, рассказанная людьми. Просто литературный памятник 2000-летней давности. Пусть будет так, мои милые агностики! Но давайте разберемся, что это за литературный памятник, что это за история, что за образ стоит в центре этой истории, какие выводы мы можем сделать из нее для себя? Готовы ли вы подражать этому странному персонажу? Вдохновляет ли он вас на что-то? О чем он вообще говорит и как это можно применить в жизни? Чему он учит? Он учит бунтовать без крови и любить без розовых соплей. Он учит прощать, ничего не бояться, мужественно бороться за правду и защищать слабого. О, как же это сильно противоречит «реальности», где «человек человеку волк» и сожрет другого во славу естественному отбору. Как бы мне хотелось, чтобы именно правда Евангелия была правдой! Для меня в этом желании, чтобы евагельская правда пришла в этот мир, и состоит вера: «Да будет воля Твоя и на земле, как на небе» (Лк. 11:2).

Хорошо, пусть моя вера — «одна из множества возможных вер». Когда меня спрашивают — а вот почему я выбрала именно христианство, я тушуюсь и мямлю. Потому что я не выбирала особо, не составляла карты и таблицы. Но я полюбила Христа. Так, как не смогла бы полюбить ни Будду, ни Магомеда, ни тем паче Ганешу. Иисус — добрый и суровый, мужественный и светлый, живущий и действующий в реальном мире посреди политоты и бытовухи и остающийся совершенно перпендикулярным к логике этой бытовухи — именно он обаял меня. Я не верю ни в какого абстрактного Бога, я верю в Бога, выразившего себя в Христе. И я никогда не пыталась и не буду пытаться убедить людей поверить, а уж тем более приводить какие-то доказательства или предъявлять чудеса. Нет — но мне хочется, чтобы люди хотя бы немного полюбили Христа, а значит, и решили действовать по-христиански. Ведь Евангелие недвусмысленно: «Иисус сказал ему в ответ: кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое» (Ин. 14:23). И никаких тебе дополнительных сложноопределимых «чувств верующих» и прочих манипуляций с понятие «вера». Потому что и «бесы веруют и трепещут»: можно крест на всю грудь и пойти в бордель — Христос в этот момент вряд ли узнал бы в таком "верующем" своего. Евангелие в этом смысле предельно конкретно: «Не всякий, говорящий Мне: "Господи! Господи!", войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили?И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7:21-23).

Евангелие — «просто слова»? Пусть так! Но психологи знают, что есть слова, которые калечат человека навсегда. И ищут для людей слова, которые их вылечат. Так вот Евангелие — это слова, которые лечат. Мы — это во многом те истории, которые нам про нас рассказали («вот такой ты — настоящий», «вот таким ты должен быть). Наш мир — это те истории, которые мы сами рассказываем себе. Мир культуры, мир общества, мир человеческого («гуманитарного») — это по большей части «просто слова». Самая близкая к нам социальная реальность творится вовсе не атомами, она творится заклинанием, заговором, проклятием — или молитвой.

Пусть мой Бог не имеет под собой никакого теоретического основания. Но когда-то в своих философских поисках я наткнулась на интересную мысль, что есть «западный» и «восточный» подход к философии. Западный — это теория, а восточный — это практика. И тут меня озарило: практика, чтоб ее! Конечно же! «Суха теория, мой друг, но древо жизни вечно зеленеет»! Даша, сколько уже можно сидеть у древа познания и закапываться в умные слова?! Что тебе дали эти умные теории, кроме гаденького сознания собственной исключительности? Пора отползать к древу жизни! Оглянись вокруг: чем ты живешь, что ты делаешь, как ты общаешься с людьми? Измени прежде всего это! Так я перестала искать истину философов и нашла истину, скрытую от «мудрых и разумных» и открытую младенцам, рыбакам и простым трудящимся.

Существует ли Бог? Этот вроде бы основной вопрос веры и атеизма интересует меня очень мало. Потому что я задаю встречный вопрос: а что значит «существовать»? И существует ли вообще человек? Но если отбросить мыслительные упражнения, то вот она реальность — «дана нам в ощущениях». И в точно таких же ощущениях дан мне Бог. Именно поэтому меня сейчас так мало интересует, говоря философским языком, «онтологический статус Бога». Я точно знаю, что Бог не менее реален, чем реальна я как человек. А именно моя человеческая реальность мне «ближе к телу». И в один момент я решила пригласить в эту сомнительную реальность Бога — не спрашивая у него, «существует ли Он по-настоящему». В конце концов, это невежливо! Поэтому я просто поверила.