Радость веры, депрессия и расщепленность личности
06.05.2019
972 просмотра
Правмир

Продолжение беседы священника Вячеслава Перевезенцева и психолога Марины Филоник

Часть 1: Маслоу, Гребенщиков и Святые Отцы: радость в христианстве
Источник: pravmir.ru

Продолжаем комментировать известную цитату из дневников отца Александра Шмемана: «Начало “ложной религии” — неумение радоваться, вернее — отказ от радости. Между тем радость потому так абсолютно важна, что она есть несомненный плод ощущения Божьего присутствия. Нельзя знать, что Бог есть, и не радоваться… Там, где нет радости, христианство, как и религия, становится «страхом» и потому — мучением».

Возникает вопрос: если ты сейчас в депрессии и ощущаешь пустоту, значит ли это, что ты не можешь быть с Богом?

Радость вопреки депрессии

Священник Вячеслав Перевезенцев:
Но можно спросить: но разве депрессия не противоположна состоянию радости? И как будет испытывать радость депрессивный человек? Радость происходит в сфере духовной. Владыку Антония Сурожского как-то спросили: «Как же так, владыка, вот я причастился и ничего не чувствую!» (знакомая, наверное, ситуация). А владыка Антоний ответил: «И не надо искать каких-то чувств!» Когда вы причащаетесь, ваша встреча со Христом происходит на том уровне, на котором чувства могут и не откликаться. Но она — происходит. Я думаю, что и с депрессией, и с психической болезнью так. Нам непонятно до конца, что переживает человек в болезни, но он совершенно точно может быть с Богом.

Я не радуюсь… Значит, я не с Богом?

Марина Филоник: Спорить со Шмеманом, конечно, невозможно. Но вот это категоричное утверждение, — если у тебя нет радости, значит, ты не с Богом, — меня настораживает. Попробую с ним поспорить. Я работаю с очень разными людьми. И люди не приходят ко мне от избытка радости. И тем не менее, я не могу сказать, что все они не имеют контакта с Богом. Это предмет спорный. Мне очень понятен вопрос о радости и депрессии. Как же так? Что же теперь? Скажем, когда я не высплюсь, у меня нет совершенно никакой радости, так ли я в этот момент далека от Бога?

Так вот — не факт. И у меня есть кандидат на ответ, почему это так.

Мы с отцом Вячеславом — похвастаюсь — ученики одного учителя, недавно ушедшего Федора Ефимовича Василюка, выдающегося христианского психолога. Я приведу немного упрощенную его модель, которая на мой взгляд поможет снять часть вопросов, в частности, то смущение, которое возникает при рассуждении о близости к Богу депрессивных или душевнобольных людей.

Кто я

Отец Вячеслав сказал очень важную вещь: в сердцевине страдания, испытывая боль, можно одновременно испытывать и радость. Но как это так? Быть в депрессии и испытывать радость… Что это за радость такая?

…мне вспоминаются слова Федора Евфимовича: «Любовь всегда пригвождена»… Та, Которую мы называем Присноблаженной, то есть — счастливой, Божия Матерь —  видела и пережила страшную смерть Своего Сына. И все же она —Присноблаженная…

Возвращаясь к нам, грешным, земным. Я бы поставила вопрос так: а кто испытывает радость? кто находится в депрессии, кто претерпевает страдания? кто молится, кто взаимодействует с Богом?

Когда мы говорим «у меня болит», «я радуюсь», «я в депрессии», то одним местоимением мы обозначаем очень разные «части себя». К примеру, у меня сейчас есть острое переживание по какому-то поводу, одновременно я, стоя перед вами, волнуюсь о том, что говорю несколько косноязычно, и вместе с тем (может быть!) пребываю в непрестанной молитве. Где же я на самом деле?

Предлагаю ввести метафору, которая поможет понять происходящее: Белоснежка и семь гномов. Белоснежка — хозяйка, или личность, у которой в хозяйстве есть «много чего». Помните диснеевские картинки? Стоит Белоснежка, а вокруг нее — гномы, все очень разные: один озлобленный, другой спит, третий радостно скачет.

И вот мы можем ввести различение: есть я как личность, как субъект, как хозяин, и есть мои гномы. Федор Ефимович называет это «жизненными мирами». Они действительно разные, эти миры, каждый со своей «флорой и фауной».

Возьмем мой вымышленный пример. У меня есть ипостась лектора — это один жизненный мир. И когда я нахожусь перед аудиторией, даже мое тело ведет себя не так, как обычно: появляются лекторские жесты, особая интонация голоса, меняется мимика. Аудитория, культура отношений, определенный язык, писанные и неписанные правила, мои переживания, связанные с лекцией — этот жизненный мир устроен особым образом.

И он не единственный, таких миров у каждого человека много. Может быть, например, мир, где я — мама со своими детьми. Своя «картинка» будет и у мира болезни. Скажем, у меня депрессия, или острое переживание (активация травмы, в психологической терминологии), «проваливаясь» в которое, я перестаю быть собой, и превращаюсь, например, в маленького ребенка, которому страшно и хочется спрятаться. И это тоже отдельный жизненный мир.

Часто я целиком оказываюсь в каком-то переживании страдания, боли, депрессии, или, наоборот, удовольствия, оно завладевает мною. Меня, как субъекта, личности в такой момент нет: какой-то «гном» сел мне на голову, и я уже не хозяйка положения.

И как здесь важно — с этим мы много работаем в психотерапии — поддержать именно личность. Того, у кого есть это множество жизненных миров.

Господи, приди и вмешайся

К вопросу о главном — о нашем общении с Богом, о нашем уповании, о Царстве Небесном. Кто встречается с Богом, кто испытывает радость, находясь в депрессии, кто молится? Личность. Как субъект и хозяин.

Но! Только тогда, когда она действительно — хозяин над всеми своими «гномами». Если мы полностью «проваливаемся» в ту или иную ситуацию, бывает трудно вынырнуть. На наших глазах шоры: мы видим мир только изнутри своего страдания, озлобленности и обиды, словно из пещеры. И не выходим наружу. И очень сложно в этот момент воззвать к Господу.

Но если это удается — ситуация радикально меняется. Если получится хоть краешком своего внимания выйти на уровень личности и спросить себя: «Стоп. Что со мной происходит? Почему я уже два часа кричу на своего ближнего?» — я буду уже более свободен психологически, и, не побоюсь сказать, духовно.

Итак, вступает в общение с Богом именно личность, хозяин или хозяйка своих «жизненных миров».

Но вы спросите: «Как же так? Все мои «жизненные миры» — семейная жизнь, преподавательская практика, — не важны? Я, как супер-аскет, должен все их “обрезать“, от них отказаться? От всей реальности своей жизни? А если нет, что с ней делать?»

Нет, не надо “обрезать“. Я могу позвать Бога в каждую сферу своей жизни. Открывать все двери и говорить: «Господи, меня сейчас охватила боль, депрессия или страх… Приди, пожалуйста, сюда, и сделай что-нибудь, потому что я уже ничего сделать не могу!» Кто это говорит? Личность. Наша «Белоснежка».

Молитва как память о Любимом

Это не моя епархия. Но, как психолог, о молитве я могу кое-что сказать.

Если хотя бы какая-то малюсенькая часть моего внимания остается с Богом, при том, что я большей частью включен в другую, немолитвенную, деятельность, то отчасти это и будет то самое «молитесь непрестанно» апостола Павла.

Аналогия, которая на этот счет часто приводится: влюбленность (в хорошем смысле этого слова). Когда я люблю кого-то, то, даже читая лекцию, отмывая грязную посуду, делая уроки с ребенком, какой-то частью своего сердца я помню о любимом человеком. Вот такой может быть и память о Боге.

И это действительно не может не приносить радости. Что бы ни было, есть Тот, Кого я люблю. Эта радость, к слову, особенно уместна сейчас: мы сидим здесь, но ведь вместе с тем идет Светлая седмица, когда воскресший Христос — совсем близко к нам.

Одновременно испытывая боль и находясь в депрессии, я могу помнить о Боге. «Возрадовася дух мой о Бозе Спасе моем!» (Лк. 1, 47).

Радостное бессилие

Возвращаясь к вопросу о пасхальной радости: можем ли мы что-то сделать, чтобы она нас коснулась?

Когда-то в одной из книг одного священника меня поразила одна важная идея, ее нам нередко не хватает.

Мы любим спрашивать: что я должен сделать? Но чаще, чем мы думаем, бывает важно признать, что вообще-то я ничего не могу. «Без Меня не можете делать НИЧЕГО» (см. Ин. 15, 5). Как так?! Ведь это я должен подвизаться, на лествицу залезать!…

Я процитирую одного христианского автора (о. Жак Филипп, «Время для Бога»): «В молитве важно не то, что делаю я, а то, что делает Бог». Что же от меня требуется? Принести себя со всем своим «богатством» и поставить перед лицом Божиим. Себя, какой я есть. Может быть, хуже, чем мог бы быть. И в том «багаже», который я принесу Богу, возможно, и хорошего-то очень мало — это в каком-то смысле не так важно.

Важно поставить себя перед лицо Божие во всей честности, простоте, обнаженности, правде (не перед голосом своих обвиняющих неврозов поставить). Поставить и попросить: «Ты Сам сейчас войди в мою жизнь». И делать это из раза в раз. Пусть это 25-й Великий Пост в моей жизни, я был уверен, что пройду его, как следует… но все происходит снова также, как год назад. «Господи, приди, и сделай, что нужно!», — сказав так, дальше я… капитулирую. Опускаю оружие. В каком-то смысле опускаю руки, потому что я ничего не могу. И бывает очень важно так «опустить руки».

Если я думаю, что я все же что-то могу (может, мне хотя бы мой 26-й пост «удастся»?), Господь не нарушит моего желания и старания. Но как бывает важно иногда перестать что-то делать для того, чтобы дать действовать Другому.

Есть люди, категорически не умеющие принимать помощь. Они скорее надорвутся, чем согласятся, чтобы ты им помог. Так и мы порой себя ведем с Богом, когда слишком много берем на себя.

Но вы знаете, что первый шаг в работе над любой зависимостью (алкогольной, наркотической или другой) — признание своего бессилия. И необходимости помощи. И удивительным образом, если Господь приходит в дом сердца, каким бы неприбранным он ни был — ад моей души преображается, как преисподняя, когда Христос сошел туда в Великую Субботу.

И тогда радость приходит. Она становится следствием, а не целью. Плоды Духа даются тебе, а ты сам не понимаешь, как и когда это случилось. Но кто может позвать Его в сердце? Только я — личность.

Радость — действительно не наших рук делать. Наше — это позволить Богу действовать.

Доверять ли себе?

– В контексте сказанного возникает такой вопрос: а может ли христианин доверять себе? Своим чувствам и переживаниям, может ли принимать их? В аскетической христианской традиции, казалось бы, противоположная картина. В «Невидимой брани» Никодима Святогорца есть отдельная глава о том, что человек не должен верить себе, потому что он падшее существо. Как примирить эти два взгляда на человека?

Марина Филоник: Я сразу бы поставила акцент в этом вопросе: кому доверять в себе? Вспомним Белоснежку и ее многочисленных гномов. Так кому из них?

Мой коллега, врач-психотерапевт Бурно Антон Маркович, обращаясь к человеку, находящемуся в депрессии, сказал потрясающую фразу: «Пожалуйста, не думайте, что сейчас у вас — момент истины».

Сейчас тебе плохо. У тебе черные очки на глазах. Конец света. Можно ли доверять этому состоянию? Нет. Надо иметь трезвость и спокойно сказать себе: «У меня сейчас депрессия. Но это не исчерпывает мою личность. Бурно сказал, что это НЕ момент истины. Я верю Бурно!»