Маслоу, Гребенщиков и Святые Отцы: радость в христианстве
03.05.2019
1046 просмотров
Правмир

Источник: pravmir.ru

Грехам и проблемам посвящены километры рассуждений на православных и психологических сайтах. К чему мы призваны, существует ли образ «психологически здорового» человека и как ощутить радость в христианской жизни, - 12 апреля на встрече, организованной фондом «Предание», беседовали священник Вячеслав Перевезенцев и психолог Марина Филоник.

Люди ходят к психологу, чтобы «решать проблемы», и к священнику — чтобы «каяться в грехах». Порой кажется, что цель человеческой жизни — в борьбе с комплексами и страстями, причем каждая победа только открывает очередную страсть или комплекс. И редко-редко можно услышать ясное слово о положительном содержании человеческой жизни.

Священник Вячеслав Перевезенцев: До Маслоу психология говорила о проблемах, комплексах и болезнях, а он стал одним из первых, для кого было важно изучить именно положительные аспекты психики человека — творчество, любовь, свобода, высшие ценности и т.д. Кратко говоря — то, что делает человека счастливым.

Готовясь к встрече, я подумал, как было бы замечательно, если бы кто-то из психологов позитивного направления (Мартин Селигман, современный американский ученый, наш соотечественник, Дмитрий Алексеевич Леонтьев; есть еще один интересный автор — Ми́хаи Чи́ксентмихайи, — одна из его книг, которую можно порекомендовать, называется «Поток») обратился бы к такому корпусу серьезной, глубокой православной литературы, как жития святых.

Ведь жизнь святых — это как раз жизнь, наполненная смыслом и счастьем, жизнь жительствующая. Что это были за люди, какие у них были черты характера?

Думая об этом, я нашел и специально выписал у Маслоу черты самоактуализирующихся личностей (то есть таких, которые стремятся к самореализации, стараются полностью использовать свои способности и таланты). Он пишет так:

  • Более эффективное восприятие реальности и более удобные отношения с реальностью;
  • Принятие (себя, других, природы);
  • Непосредственность; простота; естественность;
  • Сосредоточенность на проблеме (в противоположность эго-центрированности);
  • Способность обособиться; потребность в уединении;
  • Автономия; независимость от культурных штампов и окружения;
  • Сохраняющаяся свежесть восприятия;
  • Мистический и вершинный опыт;
  • Чувство общности с другими;
  • Более глубокие и проникновенные взаимоотношения;
  • Демократичность;
  • Способность распознавать цели и средства, хорошее и плохое;
  • Философский, незлобный доброжелательный юмор;
  • Креативность;
  • Сопротивление окультуриванию; вне любой определённой культуры.

У меня ощущение (хотя я не могу его как-то аргументировать), что люди, близкие к святости, по крайней мере те, которых мне пришлось в жизни встретить, очень хорошо подпадают под эти характеристики. И в этом нет ничего удивительного.

Пасхальная песня Гребенщикова

Мы сейчас переживаем Светлую седмицу, празднуется Пасха. В эти дни я уже не раз вспоминаю замечательные строчки, связанные для меня с пасхальным временем.

У меня есть такая личная традиция: я очень люблю рок-музыку и Великим постом никогда ее не слушаю – такое небольшое воздержание от того, что доставляет удовольствие. И вот на Пасху я включаю свои любимые песни. Есть одна, которая — всегда первая.

Мы служим ночью у нас в Никольском храме (о. Вячеслав — настоятель храма святителя Николая Чудотворца в деревне Макарово Московской области. — Ред.), а утром я еду в наш маленький приписной храм, в Черноголовку. И вот по дороге — ехать мне 5-10 минут — я ставлю эту песенку и ее слушаю. Это песня — «Сидя на красивом холме» Бориса Гребенщикова, и там есть такие слова: «И все, что у нас есть, это радость и страх. Страх, что мы хуже, чем можем, и радость того, что все в надежных руках».

И я думаю, это очень пасхальная песня. И она не просто передает атмосферу и внутренние переживания очень многих людей, но здесь ухвачена суть того, о чем мы сегодня можем говорить.

У человека есть проблемы, есть грехи… а что же, собственно, кроме этого? Что остается? К чему нам хочется приблизиться?

С одной стороны, всякий раз, когда проходит Великий пост, мы переживаем то, о чем сказано в этой песне: мы снова оказались хуже, чем могли бы быть. Мы входили в Пост с ожиданиями и надеждами, а получилось, как всегда.

И тут не в том дело, что мы просто «плохие». Смотрите, как сказано в песне: мы не хуже других (например, не хуже положительных самоактуализирующихся личностей) — мы хуже, чем можем. Мы не дорастаем даже до самих себя, таких, какими мы должны были бы быть. Я думаю, это очень честное ощущение. И это именно страх.

Но дальше Гребенщиков говорит о том, что у нас есть еще радость: радость о том, что все в надежных руках. И это на самом деле и есть положительное содержание христианства.

Переживание того, что эти «надежные руки» тебя, который, как и всегда, снова хуже, чем может, не отталкивают, а благословляют и поддерживают, — оно и отзывается в нашей душе таинственным словом «радость».

Радость — это и есть прикосновение Божьего перста. Но — и это очень важно понимать — томимся, тоскуем, взыскуем мы все-таки не столько даже этого прикосновения, сколько самого Бога.

Таинственное слово: радость

Есть совершенно замечательные слова о радости из дневников отца Александра Шмемана, и мне представляется необходимым их тоже сегодня озвучить. У него несколько таких заметок, где он пишет о радости, я прочту две, относящиеся к осени 1976 года.

«Начало “ложной религии” — неумение радоваться, вернее — отказ от радости. Между тем радость потому так абсолютно важна, что она есть несомненный плод ощущения Божьего присутствия. Нельзя знать, что Бог есть, и не радоваться. И только по отношению к ней — правильны, подлинны, плодотворны и страх Божий, и раскаяние, и смирение. Вне этой радости они легко становятся “демоническими”, извращением на глубине самого религиозного опыта.

Религия страха. Религия псевдосмирения. Религия вины: все это соблазны, все это “прелесть” (…) Первое, главное, источник всего: “Да возрадуется душа моя о Господе…” (Пс. 34,9). Страх греха не спасает от греха. Радость о Господе спасает».

Чувство вины, морализм не “освобождают” от мира и его соблазнов. Радость — основа свободы, в которой мы призваны “стоять” (см.: Гал. 5,1)[1].

Это одна цитата. Буквально через пару месяцев он еще пишет:

«По-моему, все простит Бог, кроме “безрадостности”, которая состоит в забвении того, что Бог сотворил мир и спас его… Радость эта — не одна из «составных частей» христианства, это его «тональность», пронизывающая собой все — и веру, и “мироощущение”.

Там, где нет радости, христианство, как и религия, становится «страхом» и потому — мучением. (…)

Только подумать — мы каждое воскресенье “трапезуем” со Христом, “за Его трапезой, в Его Царствии”, а потом погружаемся в свои “проблемы”, в страх и мученье… Бог спас мир радостью, “но печаль ваша в радость будет”, “и радости вашей никто не отнимет от вас…” (Ин. 16:20,22)»[2].

Мне представляется, что мысли о. Александра довольно точны, хотя в каком-то смысле и правда «революционны».

К чему мы призваны

«К чему мы призваны?» — вопрос очень важный, который мы, христиане, должны себе задавать. Христианство в своей положительной стороне как раз и отвечает на него.

Ответ на вопрос «Что я могу знать?» дает вера. Именно она удовлетворяет жажду человеческого ума, жажду правды — ту, которую не может удовлетворить наука. Любовь удовлетворяет жажду праведности, это ответ на вопрос «Что я должен делать?» — «Любить». И, наконец, надежда на Царство Небесное — ответ на вопрос «К чему мы призваны?», на ту жажду радости, которая есть у каждого человека.

Говорить О Царствии очень сложно (часто нас упрекают в молчании о нем), потому что оно не от мира сего (ср.: Ин. 18, 36). А это значит, что у нас просто нет слов, чтобы о нем рассказать.

Еще Платон за столетия до Христа очень ясно чувствовал эту непостижимость. Помните его миф о пещере? О Царствии Божием нам тоже очень сложно рассказать, как сложно рассказать жителям пещеры о том, что находится снаружи.

Вспомните евангельские притчи о нем — какие они? О зерне. О закваске. О поле. Они — такие.

Движемся ли мы в верном направлении

Второй вопрос, который был поставлен: «Что такое спасение и как оценить, движемся ли мы к нему?» И действительно, можно находиться в иллюзиях. Как это узнать?

Одно дело, когда мы едем из пункта А в пункт Б, у нас есть навигатор и верстовые столбы, мы понимаем: «Мы движемся из Москвы в Петербург, и вот уже проехали Вышний Волочек, скоро Валдай — значит, приближаемся». А тут – как?…

Что такое спасение?

Здесь я мог бы тоже сказать очень кратко: спасение — это тогда, когда мы с Богом. Потому что Он наш Спаситель. Когда мы от Него далеко, мы погибаем, когда мы к Нему близко, мы спасаемся.

Очень важно понимать: спасение в каком-то смысле не внутри нас. Нет такого, что один человек — дурной и живет дурно, и вот он погибает, а другой — хороший, порядочный, и вот он спасается. Нет. Совсем не так. И до Христа было очень много очень хороших людей, но они погибали, потому что не было Спасителя.

Спаситель приходит, и первый, кто входит с Ним в рай, — это дурной человек, разбойник, проживший жизнь дурно и дурно кончивший: он был схвачен, брошен в тюрьму, приговорен к смерти и казнен. Но он оказался рядом со Христом и что-то очень важное понял (ведь можно быть рядом, но так ничего не понять, как второй разбойник).

Итак, спасение — это когда мы с Богом. А как же оценить, с Богом ли мы? Движемся мы к этому или нет?

Я убежден, что об этом можно говорить много, но вот то, что приходит на ум мне. В одной из своих лекций Дмитрий Алексеевич Леонтьев, о котором я уже упоминал, говорил: счастье — это некий сигнал, своего рода обратная связь от мира. Если мы живем хорошо, «сигнальная лампочка» загорается: я счастлив.

Такая «сигнальная система» в каком-то смысле есть и в духовной, христианской жизни. Об одном «сигнале» мы уже сказали: это радость. Помните — «нельзя знать, что Бог есть, и не радоваться». Радость возникает тогда, когда человек приближается к Богу.

«Ты — христианин, всегда радуйся!»

У апостола Павла есть всем известные слова: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите» (См.: 1 Фес. 5, 16–18). Иногда их можно прочитать и спросить себя: а мы можем себя заставить радоваться? Нет. Это невозможно! Как нельзя заставить себя быть счастливым.

Для счастья требуется путь (об этом как раз пишет Чиксентмихайи). Альпинист, поднявшийся на гору — счастлив!

С радостью еще сложнее, чем со счастьем. Радость — на уровне духа, это прикосновение Божиего перста и напоминание о вечном. Мы не можем сказать: «Ты — христианин, значит, всегда радуйся!», это просто глупости.

Счастье и радость не могут быть целью. Об этом замечательно говорил Виктор Франкл. Если это случается, нам счастья никогда не поймать.

Он приводит замечательный и яркий образ: попытка достичь счастья похоже на то, как человек ловит бабочку. Он бегает за ней с сачком целый день и никак не может поймать. В конце концов человек утомляется, садится отдохнуть, задумывается о чем-то… и не замечает, как бабочка сама прилетает и садится к нему на плечо.

Надо просто начинать с другого конца.

Следствием и свидетельством того, что человек действительно приближается к Богу, а не к выдуманному кумиру (а Бога «выдумать» проще простого!), будет переживание радости и счастья. И если ты всегда с Ним, то и это переживание будет всегда с тобой.

При этом можно находиться и в нужде, и в страдании, и испытывать какую-то боль, но не терять радости бытия с Богом.

Если же христианин безрадостен, ему не хочется молиться и не за что благодарить — он, очевидно, движется в другую сторону.

Часть 2: Радость веры, депрессия и расщепленность личности